Давайте выпьем
 

ЖЕНИХ
   На днях женился Егорка Басов. Взял он бабу себе здоровую, мордастую, пудов на пять весом. Вообще повезло человеку.
   Перед тем Егорка Басов три года ходил вдовцом - никто не шел за пего. А сватался Егорка чуть не к каждой. Даже к хромой солдатке из местечка. Да дело расстроилось из-за пустяков.
   Об этом сватовстве Егорка Басов любил поговорить. При этом врал он неимоверно, всякий раз сообщая все новые и удивительные подробности.
   Все мужики наизусть знали эту историю, но при всяком удобном случае упрашивали Егорку рассказать сначала, заранее давясь от смеха.
   - Так как же ты, Егорка, сватался-то? - спрашивали мужики, подмигивая.
   - Да так уж, - говорил Егорка - обмишурился.
   - Заторопился, что ли?
   - Заторопился, - говорил Егорка. - Время было, конечно, горячее - тут и косить, тут и носить, и хлеб собирать. А тут, братцы мои, помирает моя баба. Сегодня она, скажем, свалилась, а завтре ей хуже. Мечется, и бредит, и с печки падает.
   - Ну, - говорю я ей, - спасибо, Катерина Васильевна, без ножа вы меня режете. Не вовремя помирать решили. Потерпите, говорю, до осени, а осенью помирайте.
   А она отмахивается.
   Ну, позвал я, конечно, лекаря. За пуд овса. Лекарь пересыпал овес в свой мешок и говорит:
   - Медицина, говорит, бессильна что-либо предпринять. Не иначе, как помирает ваша бабочка.
   - От какой же, - спрашиваю, - болезни? Извините за нескромный вопрос.
   - Это, - говорит, - медицине опять-таки неизвестно.
   Дал все-таки лекарь порошки и уехал.
   Положили мы порошки за образа - не помогает. Брендит баба, и мечется, и с печки падает. И к ночи помирает.
   Взвыл я, конечно. Время, думаю, горячее - тут и носить, тут и косить, а без бабы немыслимо. Чего делать - неизвестно. А ежели, например, жениться, то опять-таки на ком это жениться? Которая, может, и пошла бы, да неловко ей наспех. А мне требуется наспех.
   Заложил я лошадь, надел новые штаны, ноги вымыл и поехал.
   Приезжаю в местечко. Хожу по знакомым.
   - Время, - говорю, - горячее, разговаривать много не приходится, нет ли, говорю, среди вас какой ни на есть захудалой бабочки, хотя бы слепенькой. Интересуюсь, говорю, женитьбой.
   - Есть, - говорят, - конечно, но время горячее, браком никто не интересуется. Сходите, говорят, к Анисье, к солдатке, может, ту обломаете.
   Вот я и пошел.
   Прихожу. Смотрю - сидит на сундуке баба и ногу чешет.
   - Здравствуйте, - говорю. - Перестаньте, говорю, чесать ногу - дело есть.
   - Это, - отвечает, - одно другому не мешает.
   - Ну, - говорю, - время горячее, спорить с вами много не приходится, вы да я - нас двое, третьего не требуется, окрутимся, говорю, и завтра выходите на работу снопы вязать.
   - Можно, - говорит, - если вы мной интересуетесь.
   Посмотрел я на нее. Вижу - бабочка ничего, что надо, плотная и работать может.
   - Да, - говорю, - интересуюсь, конечно. Но, говорю, ответьте мне, все равно как на анкету, сколько вам лет от роду?
   - А лет, - отвечает, - не так много, как кажется. Лета мои не считаны. А год рождения, сказать - не соврать, одна тыща восемьсот восемьдесят шестой.
   - Ну, - говорю, - время горячее, долго считать не приходится. Ежели не врете, то ладно.
   - Нет, - говорит, - не вру, за вранье бог накажет. Собираться, что ли?
   - Да, - говорю, - собирайтесь. А много ли имеете вещичек?
   - Вещичек, - говорит, - не так много: дыра в кармане да вошь на аркане. Сундучок да перина.
   Взяли мы сундучок и перину на телегу. Прихватил я еще горшок и два полена, и поехали.
   Я гоню лошадь, тороплюсь, а бабочка моя на сундучке трясется и планы решает - как жить будет да чего ей стряпать, да не мешало бы, дескать, в баньку сходить - три года не хожено.
   Наконец приехали.
   - Вылезайте, - говорю.
   Вылезает бабочка с телеги. Да смотрю, как-то неинтересно вылезает боком и вроде бы хромает на обе ноги. Фу ты, думаю, глупость какая!
   - Что вы, - говорю, - бабочка, вроде бы хромаете?
   - Да нет, - говорит, - это я так, кокетничаю.
   - Да как же, помилуйте, так? Дело это серьезное, ежели хромаете. Мне, - говорю, - в хозяйстве хромать не требуется.
   - Да нет, - говорит, - это маленько на левую ногу. Полвершка, говорит, всего и нехватка.
   - Пол, - говорю, - вершка или вершок - это, говорю, не речь. Время, говорю, горячее - мерить не приходится. Но, говорю, это немыслимо. Это и воду понесете - расплескаете. Извините, говорю, обмишурился.
   - Нет, - говорит, - дело заметано.
   - Нет, - говорю, - не могу. Все, говорю, подходит: и мордоворот ваш мне нравится, и лета - одна тыща восемьсот восемьдесят шесть, но не могу. Извините - промигал ногу.
   Стала тут бабочка кричать и чертыхаться, драться, конечно, полезла, не без того. А я тем временем выношу полегоньку имущество на двор.
   Съездила она мне раз или два по морде - не считал, а после и говорит:
   - Ну, говорит, стручок, твое счастье, что заметил. Вези, говорит, назад.
   Сели мы в телегу и поехали.
   Только не доехали, может, семи верст, как взяла меня ужасная злоба.
   "Время, - думаю, - горячее, разговаривать много не приходится, а тут извольте развозить невест по домам".
   Скинул я с телеги ейное имущество и гляжу, что будет. А бабочка не усидела и за имуществом спрыгнула. А я повернул кобылку - и к лесу.
   А на этом дело кончилось.
   Как она дошла домой с сундуком и с периной, мне неизвестно. А только дошла. И через год замуж вышла. И теперь на сносях.
   1924


Rambler's Top100 Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru