Давайте выпьем
Ростовская мебель
 

АРИСТОКРАТКА
   Григорий Иванович шумно вздохнул, вытер подбородок рукавом и начал рассказывать:
   - Я, братцы мои, не люблю баб, которые в шляпках. Ежели баба в шляпке, ежели чулочки на ней фильдекосовые, или мопсик у ней на руках, или зуб золотой, то такая аристократка мне и не баба вовсе, а гладкое место.
   А в свое время я, конечно, увлекался одной аристократкой. Гулял с ней и в театр водил. В театре-то все и вышло. В театре она и развернула свою идеологию во всем объеме.
   А встретился я с ней во дворе дома. На собрании. Гляжу, стоит этакая фря. Чулочки на ней, зуб золоченый.
   - Откуда, - говорю, - ты, гражданка? Из какого номера?
   - Я, - говорит, - из седьмого.
   - Пожалуйста, - говорю, - живите.
   И сразу как-то она мне ужасно понравилась. Зачастил я к ней. В седьмой номер. Бывало, приду, как лицо официальное. Дескать, как у вас, гражданка, в смысле порчи водопровода и уборной? Действует?
   - Да, - отвечает, - действует.
   И сама кутается в байковый платок, и ни мур-мур больше. Только глазами стрижет. И зуб во рте блестит. Походил я к ней месяц - привыкла. Стала подробней отвечать. Дескать, действует водопровод, спасибо вам, Григорий Иванович.
   Дальше - больше, стали мы с ней по улицам гулять. Выйдем на улицу, а она велит себя под руку принять. Приму ее под руку и волочусь, что щука. И чего сказать - не знаю, и перед народом совестно.
   Ну, а раз она мне и говорит:
   - Что вы, говорит, меня все по улицам водите? Аж голова закрутилась. Вы бы, говорит, как кавалер и у власти, сводили бы меня, например, в театр.
   - Можно, - говорю.
   И как раз на другой день прислала комячейка билеты в оперу. Один билет я получил, а другой мне Васька-слесарь пожертвовал.
   На билеты я не посмотрел, а они разные. Который мой - внизу сидеть, а который Васькин - аж на самой галерке.
   Вот мы и пошли. Сели в театр. Она села на мой билет, я - на Васькин. Сижу на верхотурье и ни хрена не вижу. А ежели нагнуться через барьер, то ее вижу. Хотя плохо. Поскучал я, поскучал, вниз сошел. Гляжу - антракт. А она в антракте ходит.
   - Здравствуйте, - говорю.
   - Здравствуйте.
   Интересно, - говорю, - действует ли тут водопровод?
   - Не знаю, - говорит.
   И сама в буфет. Я за ней. Ходит она по буфету и на стойку смотрит. А на стойке блюдо. На блюде пирожные.
   А я этаким гусем, этаким буржуем нерезаным вьюсь вокруг ее и предлагаю:
   - Ежели, говорю, вам охота скушать одно пирожное, то не стесняйтесь. Я заплачу.
   - Мерси, - говорит.
   И вдруг подходит развратной походкой к блюду и цоп с кремом и жрет.
   А денег у меня - кот наплакал. Самое большое, что па три пирожных. Она кушает, а я с беспокойством по карманам шарю, смотрю рукой, сколько у меня денег. А денег - с гулькин нос.
   Съела она с кремом, цоп другое. Я аж крякнул. И молчу. Взяла меня этакая буржуйская стыдливость. Дескать, кавалер, а не при деньгах.
   Я хожу вокруг нее, что петух, а она хохочет и на комплименты напрашивается.
   Я говорю:
   - Не пора ли нам в театр сесть? Звонили, может быть.
   А она говорит:
   - Нет.
   И берет третье.
   Я говорю:
   - Натощак - не много ли? Может вытошнить.
   А она:
   - Нот, - говорит, - мы привыкшие.
   И берег четвертое.
   Тут ударила мне кровь в голову.
   - Ложи, - говорю, - взад!
   А она испужалась. Открыла рот, а во рте зуб блестит.
   А мне будто попала вожжа под хвост. Все равно, думаю, теперь с пей не гулять.
   - Ложи, - говорю, - к чертовой матери!
   Положила она назад. А я говорю хозяину:
   - Сколько с нас за скушанные три пирожные?
   А хозяин держится индифферентно - ваньку валяет.
   - С вас, - говорит, - за скушанные четыре штуки столько-то.
   - Как, - говорю, - за четыре?! Когда четвертое в блюде находится.
   - Нету, - отвечает, - хотя оно и в блюде находится, но надкус на ем сделан и пальцем смято.
   - Как, - говорю, - надкус, помилуйте! Это ваши смешные фантазии.
   А хозяин держится индифферентно - перед рожей руками крутит.
   Ну, народ, конечно, собрался. Эксперты.
   Одни говорят - надкус сделан, другие - нету.
   А я вывернул карманы - всякое, конечно, барахло на пол вывалилось, народ хохочет. А мне не смешно. Я деньги считаю.
   Сосчитал деньги - в обрез за четыре штуки. Зря, мать честная, спорил.
   Заплатил. Обращаюсь к даме:
   - Докушайте, говорю, гражданка. Заплачено.
   А дама не двигается. И конфузится докушивать.
   А тут какой-то дядя ввязался.
   - Давай, - говорит, - я докушаю.
   И докушал, сволочь. За мои-то деньги.
   Сели мы в театр. Досмотрели оперу. И домой.
   А у дома она мне и говорит своим буржуйским тоном:
   - Довольно свинство с вашей стороны. Которые без денег - не ездют с дамами.
   А я говорю.
   - Не в деньгах, гражданка, счастье. Извините за выражение.
   Так мы с ней и разошлись.
   Не нравятся мне аристократки.
   1923


Rambler's Top100 Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru