Давайте выпьем
Ростовская мебель
 

БЕДА
   Егор Ивапыч, по фамилии Глотов, мужик из деревни Гнилые Прудки, два года копил деньги на лошадь. Питался худо, бросил махорку, а что до самогона, то забыл, какой и вкус в нем. То есть как ножом отрезало - не помнит Егор Иваныч, какой вкус, хоть убей.
   А вспомнить, конечно, тянуло. Но крепился мужик. Очень уж ему нужна была лошадь.
   "Вот куплю, - думал, - лошадь и клюкну тогда. Будьте покойны".
   Два года копил мужик деньги и на третий подсчитал свои капиталы и стал собираться в путь.
   А перед самым уходом явился к Егору Иванычу мужик из соседнего села и предложил купить у него лошадь. Но Егор Иваныч предложение это отклонил. И даже испугался.
   - Что ты, батюшка! - сказал он. - Я два года солому жрал - ожидал покупки. А тут на-кося - купи у него лошадь. Это вроде как и не покупка будет... Нет, не пугай меня, браток. Я уж в город лучше поеду. Понастоящему чтобы.
   И вот Егор Иваныч собрался. Завернул деньги в портянку, натянул сапоги, взял в руки палку и пошел.
   А на базаре Егор Иваныч тотчас облюбовал себе лошадь.
   Была эта лошадь обыкновенная, мужицкая, с шибко раздутым животом. Масти она была неопределенной - вроде сухой глины с навозом.
   Продавец стоял рядом и делал вид, что он ничуть но заинтересован, купят ли у него лошадь.
   Егор Иваныч повертел ногой в сапоге, ощупал деньги и, любовно поглядывая на лошадь, сказал:
   - Это что ж, милый, лошадь-то, я говорю, это самое, продаешь ай пот?
   - Лошадь-то? - небрежно спросил торговец. - Да уж продаю, ладно. Конечно, продаю.
   Егор Иваныч тоже хотел сделать вид, что он но нуждается в лошади, но не утерпел и сказал, сияя:
   - Лошадь-то мне, милый, вот как требуется. До зарезу нужна мне лошадь. Я, милый ты мой, три года солому жрал, прежде чем купить ее. Вот как мне нужна лошадь... А какая между тем цена будет этой твоей лошади? Только делом говори.
   Торговец сказал цену, а Егор Иваныч, зная, что цена эта не настоящая и сказана, по правилам торговли, так, между прочим, не стал спорить. Он принялся осматривать лошадь. Он неожиданно дул ей в глаза и в уши, подмигивая, прищелкивая языком, вилял головой перед самой лошадиной мордой и до того запугал тихую клячу, что та, невозмутимая до сего времени, начала тихонько лягаться, не стараясь, впрочем, попасть в Егор Иваныча.
   Когда лошадь была осмотрена, Егор Иваныч снова ощупал деньги в сапоге и, подмигнув торговцу, сказал:
   - Продается, значится... лошадь-то?
   - Можно продать, - сказал торговец, несколько обижаясь.
   - Так... А какая ей цена-то будет? Лошади-то?
   Торговец сказал цену, и тут начался торг.
   Егор Иваныч хлопал себя по голенищу, дважды снимал сапог, вытаскивая деньги, и дважды надевал снова, божился, вытирал рукой слезы, говорил, что он шесть лет лопал солому и что ему до зарезу нужна лошадь, - торговец сбавлял цену понемногу. Наконец в цене сошлись.
   - Бери уж, ладно, - сказал торговец. - Хорошая лошадь. И масть крупная, и цвет, обрати внимание, какой заманчивый.
   - Цвет-то... Сомневаюсь я, милый, в смысле лошадиного цвету, - сказал Егор Иваныч. - Неинтересный цвет... Сбавь немного.
   - А на что тебе цвет? - сказал торговец. - Тебе что, пахать цветом-то?
   Сраженный этим аргументом, мужик оторопело посмотрел на лошадь, бросил шапку наземь, задавил ее ногой и крикнул:
   - Пущай уж, ладно!
   Потом сел на камень, снял сапог и вынул деньги. Он долго и с сожалением пересчитывал их и подал торговцу, слегка отвернув голову. Ему было невыносимо смотреть, как скрюченные пальцы разворачивали его деньги.
   Наконец торговец спрятал деньги в шапку и сказал, обращаясь уже на вы:
   - Ваша лошадь... Ведите...
   И Егор Иваныч повел. Он вел торжественно, цокал языком и называл лошадь Маруськой. И только, когда прошел площадь и очутился на боковой улице, понял, какое событие произошло в его жизни. Он вдруг скинул с себя шапку и в восторге стал давить ее ногами, вспоминая, как хитро и умно он торговался. Потом пошел дальше, размахивая от восторга руками и бормоча:
   - Купил!.. Лошадь-то... Мать честная... Опутал его... Торговца-то...
   Когда восторг немного утих, Егор Иваныч, хитро смеясь себе в бороду, стал подмигивать прохожим, приглашая их взглянуть на покупку. Но прохожие равнодушно проходили мимо.
   "Хоть бы землячка для сочувствия... Хоть бы мне землячка встретить", - подумал Егор Иваныч.
   И вдруг увидел малознакомого мужика из дальней деревни.
   - Кум! - закричал Егор Иваныч. - Кум, поди-кось поскорей сюда!
   Черный мужик нехотя подошел и, не здороваясь, посмотрел на лошадь.
   - Вот... Лошадь я, этово, купил! - сказал Егор Иваныч.
   - Лошадь, - сказал мужик и, не зная, чего спросить, добавил: - Стало быть, не было у тебя лошади?
   - В том-то и дело, милый, - сказал Егор Иваныч, - не было у меня лошади. Если б была, не стал бы я трепаться... Пойдем, я желаю тебя угостить.
   - Вспрыснуть, значит? - спросил земляк, улыбаясь. - Можно. Что можно, то можно... В "Ягодку", что ли?
   Егор Иваныч качнул головой, хлопнул себя по голенищу и повел за собой лошадь. Земляк шел впереди.
   Это было в понедельник. А в среду утром Егор Иваныч возвращался в деревню. Лошади с ним не было. Черный мужик провожал Егор Иваныча до немецкой слободы.
   - Ты не горюй, - говорил мужик. - Не было у тебя лошади, да и эта не лошадь. Ну, пропил - эка штука. Зато, браток, вспрыснул. Есть что вспомнить.
   Егор Иваныч шел молча, сплевывая длинную желтую слюну.
   И только, когда земляк, дойдя до слободы, стал прощаться, Егор Иваныч сказал тихо:
   - А я, милый, два года солому лопал... зря...
   Земляк сердито махнул рукой и пошел назад.
   - Стой! - закричал вдруг Егор Иваныч страшным голосом. - Стой! Дядя... милый!
   - Чего надо? - строго спросил мужик.
   - Дядя... милый... братишка, - сказал Егор Иваныч, моргая ресницами.
- Как же это? Два года ведь солому зря лопал... За какое самое... За какое самое это... вином торгуют?
   Земляк махнул рукой и пошел в город.
   1923


Rambler's Top100 Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru