Давайте выпьем
 

Соло на IBM

Часть 4

Лет двадцать пять назад я спас утопающего. Причем героизм мне так несвойственен, что я даже запомнил его фамилию - Сеппен. Эстонец Пауль Сеппен.
Произошло это на Черном море. Мы тогда жили в университетском спортлагере. Если не ошибаюсь, чуть западнее Судака.
И вот мы купались. И этот Сеппен начал тонуть. И я его вытащил на берег.
Тренер подошел ко мне и говорит:
- Я о тебе, Довлатов, скажу на вечерней поверке.
Я, помню, обрадовался. Мне тогда нравилась девушка по имени Люда, гимнастка. И не было повода с ней заговорить. А без повода я в те годы заговаривать с женщинами не умел.
И вдруг такая удача.
Стоим мы на вечерней поверке - человек шестьсот. То есть весь лагерь. Тренер говорит:
- Довлатов, шаг вперед!
Я выхожу. Все на меня смотрят. Люда в том числе.
Тренер говорит:
- Вот. Обратите внимание. Взгляните на этого человека. Плавает как утюг, а товарища спас!
 

* * *

"Пока мама жива, я должна научиться готовить..."
 

* * *

Критик П. довольно маленького роста. Он спросил, когда мы познакомились, а это было тридцать лет назад:
- Ты, наверное, в баскетбол играешь?
- А ты, - говорю, - наверное, в кегли?
 

* * *

Александр Глезер:
- Господа: как вам не стыдно?! Я борюсь с тоталитаризмом, а вы мне про долги напоминаете!
 

* * *

В Союзе появилась рок-группа "Динозавры". А нашу "Свободу" продолжают глушить. (Запись сделана до 89-го года). Есть идея - глушить нас с помощью все тех же "Динозавров". Как говорится, волки сыты и овцы целы.
 

* * *

Что будет, если на радио "Либерти" придут советские войска?
Я думаю, все останется на своих местах. Где они возьмут такое количество новых халтурщиков? Сколько на это потребуется времени и денег?
 

* * *

Наш сын Коля в детстве очень любил играть бабушкиной челюстью.
Челюсть была изготовлена американским врачом не по мерке. Мать ее забраковала. Пошла к отечественному дантисту Сене. Тот изготовил ей новую челюсть. А старую мать подарила внуку. Она стала Колиной любимой игрушкой.
Иногда я просыпался ночью от ужасной боли. Оказывалось, наш сынок забыл любимую игрушку в моей кровати.
 
 

* * *
 

Мы купили дом в горах, недалеко от Янгсвилла. То есть в довольно глухой американской провинции. Кругом холмы, луга, озера.. Зайцы и олени дорогу перебегают. В общем, глушь.
Еду я как-то с женой в машине. Она вдруг говорит:
- Как странно! Ни одного чистильщика сапог!
Моя жена Лена - крупный специалист по унынию.
 
 

* * *
 

Арьев:
"...Ночь, Техас, пустыня внемлет Богу..."
 
 

* * *
 

Оден говорил:
- Белые стихи? Это как играть в теннис без сетки.
 
 

* * *
 

Как-то беседовал Оден с Яновским, врачом и писателем. Яновский сказал:
- Я увольняюсь из клиники. После легализации абортов мне там нечего делать. Я убежденный противник абортов. Я не могу работать в клинике, где совершаются убийства.
Оден виновато произнес:
- I could.(Я бы мог).
 
 

* * *
 

К нам зашел музыковед Аркадий Штейн. У моей жены сидели две приятельницы. Штейну захотелось быть любезным.
- Леночка, - сказал он, - ты чудно выглядишь. Тем более - на фоне остальных.
 
 

* * *
 

Парамонов говорил о музыковеде Штейне:
- Вот, смотри. Гениальность, казалось бы, такая яркая вещь, а распознается не сразу. Убожество же из человека так и прет.
 
 

* * *
 

Алексей Лосев приехал в Дартмут. Стал преподавать в университете. Местные русские захотели встретиться с ним. Уговорили его прочесть им лекцию. Однако кто-то из новых знакомых предупредил Лосева:
- Тут есть один антисемит из первой эмиграции. Человек он невоздержанный и грубоватый. Старайтесь не давать ему повода для хамства. Не сосредоточивайтесь целиком на еврейской теме.
Началась лекция. Лосев говорил об Америке. О свободе. О своих американских впечатлениях. Про евреев - ни звука. В конце он сказал:
- Мы с женой купили дом. Сначала в этом доме было как-то неуютно. И вдруг не территории стал появляться зайчик. Он вспрыгивал на крыльцо. Бегал под окнами. Брал оставленную для него морковку...
Вдруг из последнего ряда донесся звонкий от сарказма голос:
- Что же было потом с этим зайчиком? Небось подстрелили и съели?!
 
 

* * *
 

Когда "Новый американец" окончательно превратился в еврейскую газету, там было запрещено упоминать свинину. Причем даже в материалах на сельскохозяйственные и экономические темы. Рекомендовалось заменять ее фаршированной щукой.
 
 

* * *
 

Меттер говорил презираемой им сотруднице:
- Я тебя выгоню и даже не получу удовольствия.
 
 

* * *
 

Дело происходило в газете "Новый американец". Рубин и Меттер страшно враждовали. Рубин обвинял Меттера в профнепригодности. (Не без основания). Я пытался быть миротворцем. Я внушал Рубину:
- Женя! Необходим компромисс. То есть система взаимных уступок ради общего дела.
Рубин отвечал:
- Я знаю, что такое компромисс. Мой компромисс таков. Меттер приползает на коленях из Джерси-Сити. Моет в редакции полы. Выносит мусор. Бегает за кофе. Тогда я его, может быть, и прощу.
 
 

* * *
 

Меттер называл Орлова:
"Толпа из одного человека".
 
 

* * *
 

У Бори Меттера в доме - полный комплект электронного оборудования. Явно не хватает электрического стула.
 
 

* * *
 

Орлова я, как говорится, раскусил. В Меттере же - разочаровался. Это совершенно разные вещи.
 
 

* * *
 

В "Капитанской дочке" не без сочувствия изображен Пугачев. Все равно, как если бы сейчас положительно обрисовали Берию. Это и есть - "милость к падшим".
 
 

* * *
 

Дело было лет пятнадцать назад. Судили некоего Лернера. Того самого Лернера, который в 69 году был знаменитым активистом расправы над Бродским. Судили его за что-то позорное. Кажется, за подделку орденских документов.
И вот объявлен приговор - четыре года.
И тогда произошло следующее. В зале присутствовал искусствовед Герасимов. Это был человек, пишущий стихи лишь в минуты абсолютной душевной гармонии. То есть очень редко. Услышав приговор, он встал. Сосредоточился. Затем отчетливо и громко выкрикнул:
"Бродский в Мичигане,
Лернер в Магадане!"
 
 

* * *
 

Двадцать пять лет назад вышел сборник Галчинского. Четыре стихотворения в нем перевел Иосиф Бродский.
Раздобыл я эту книжку. Встретил Бродского. Попросил его сделать автограф.
Иосиф вынул ручку и задумался. Потом он без напряжения сочинил экспромт:
"Двести восемь польских строчек
Дарит Сержу переводчик".
Я был польщен. На моих глазах было создано короткое изящное стихотворение.
Захожу вечером к Найману. Показываю книжечку и надпись. Найман достает свой экземпляр. На первой странице читаю:
"Двести восемь польских строчек
Дарит Толе переводчик".
У Евгения Рейна, в свою очередь, был экземпляр с надписью:
"Двести восемь польских строчек
Дарит Жене переводчик".
Все равно он гений.
 
 

* * *
 

Помню, Иосиф Бродский высказывался следующим образом:
- Ирония есть нисходящая метафора.
Я удивился:
- Что значит нисходящая метафора?
- Объясняю, - сказал Иосиф, - вот послушайте. "Ее глаза как бирюза" - это восходящая метафора. А "ее глаза как тормоза" - это нисходящая метафора.
 
 

* * *
 

Бродский перенес тяжелую операцию на сердце. Я навестил его в госпитале. Должен сказать, что Бродский меня и в нормальной обстановке подавляет. А тут я совсем растерялся.
Лежит Иосиф - бледный, чуть живой. Кругом аппаратура, провода и циферблаты.
И вот я произнес что-то совсем неуместное:
- Вы тут болеете, и зря. А Евтушенко между тем выступает против колхозов...
Действительно, что-то подобное имело место. Выступление Евтушенко на московском писательском съезде было довольно решительным.
Вот я и сказал:
- Евтушенко выступил против колхозов...
Бродский еле слышно ответил:
- Если он против, я - за.
 
 

* * *
 

Разница между Кушнером и Бродским есть разница между печалью и тоской, страхом и ужасом. Печаль и страх - реакция на время. Тоска и ужас - реакция на вечность. Печаль и страх обращены вниз. Тоска и ужас - к небу.
 
 

* * *
 

Иосиф Бродский говорил мне:
- Вкус бывает только у портных.
 
 

* * *
 

Конечно, Бродским восхищаются на Западе. Конечно, Евтушенко вызывает недовольство, а Бродский - зависть и любовь. Однако недовольство Евтушенко гораздо значительнее по размерам, чем восхищение Бродским. Может, дело в том, что негативные эмоции принципиально сильнее?..
 
 

* * *
 

Когда горбачевская оттепель приобрела довольно-таки явные формы, Бродский сказал:
- Знаете, в чем тут опасность? Опасность в том, что Рейн может передумать жениться на итальянке.
 
 

* * *
 

Бродский говорил, что любит метафизику и сплетни. И добавлял:
"Что в принципе одно и то же".
 
 

* * *
 

Врачи запретили Бродскому курить. Это его очень тяготило. Он говорил:
- Выпить утром чашку кофе и не закурить?! Тогда и просыпаться незачем!
 
 

* * *
 

Шмаков говорил о Бродском:
- Мало того, что он гений. Он еще и весьма способный человек.
- Способный? Например, к чему?
- Да ко всему. К языкам, к автовождению, к спорту.
 
 

* * *
 

Иосиф Бродский любил повторять:
- Жизнь коротка и печальна. Ты заметил чем она вообще кончается?
 
 

* * *
 

Бродский обратился ко мне с довольно неожиданной просьбой:
- Зайдите в свою библиотеку на радио "Либерти". Сделайте копии оглавлений всех номеров журнала "Юность" за последние десять лет. Пришлите мне. Я это дело посмотрю и выберу, что там есть хорошего. И вы опять мне сделаете копии.
Я вошел в библиотеку. Взял сто двадцать (120!) номеров журнала "Юность". Скопировал все оглавления. Отослал все это Бродскому первым классом.
Жду. Проходит неделя. Вторая. Звоню ему:
- Бандероль мою получили?
- Ах да, получил.
- Ну и что же там интересного?
- Ничего.
 
 

* * *
 

Иосиф Бродский (на книге стихов, подаренной Михаилу Барышникову):
Пусть я - аид, а он - всего лишь - гой,
И профиль у него совсем другой,
И все же я не сделаю рукой
Того, что может сделать он ногой!"
 
 

* * *
 

О Бродском:
"Он не первый. Он, к сожалению, единственный".
 
 

* * *
 

У Бродского есть дружеский шарж на меня. По-моему чудный рисунок.
Я показал его своему американцу. Он сказал:
- У тебя нос другой.
- Значит надо, говорю, сделать пластическую операцию.
 
 

* * *
 

Помню, раздобыл я книгу Бродского 64 года. Уплатил как за библиографическую редкость приличные деньги. Долларов, если не ошибаюсь, пятьдесят. Сообщил об этом Иосифу. Слышу:
- А у меня такого сборника нет.
Я говорю:
- Хотите, подарю вам?
Иосиф удивился:
- Что же я с ним буду делать? Читать?!
 
 

* * *
 

Бродский:
- Долго я не верил, что по-английски можно сказать глупость.
 
 

* * *
 

Бродский о книге Ефремова:
- Как он решился перейти со второго абзаца на третий?!
 
 

* * *
 

Бахчаняна упрекали в формализме. Бахчанян оправдывался:
- А что если я на содержании у художественной формы?!
 
 

* * *
 

Реклама фирмы "Мейсис". Предложение Бахчаняна:
"Светит Мейсис, светит ясный!.."
 
 

* * *
 

Заговорили мы в одной эмигрантской компании про наших детей. Кто-то сказал:
- Наши дети становятся американцами. Они не читают по-русски. Это ужасно. Они не читают Достоевского. Как они смогут жить без Достоевского?
На что художник Бахчанян заметил:
- Пушкин жил, и ничего.
 
 

* * *
 

Бахчанян:
"Гласность вопиющего в пустыне".
 
 

* * *
 

Как-то раз я сказал Бахчаняну:
- У меня есть повесть "Компромисс". Хочу написать продолжение. Только заглавие все еще не придумал.
Бахчанян подсказал:
- "Компромиссис".
 

* * *

Бахчанян предложил название для юмористического раздела в газете:
"Архипелаг Гуд Лак!"
 

* * *

Шел разговор о голливудских стандартах. Вагрич Бахчанян успокаивал Игоря Гениса:
- Да что ты нервничаешь?! У тебя хороший женский рост.
 

* * *

Бахчанян пришел на радио "Свобода". Тогда еще работали глушилки. Бахчанян предложил:
- Все это можно делать заранее. Сразу же записывать на пленку текст и рев. Представляете какая экономия народных денег!
 

* * *

Бахчанян говорил, узнав, что я на диете:
- Довлатов худеет, не щадя живота своего.



Рейтинг@Mail.ru