Давайте выпьем
 

История болезни Иванова
Однажды беспартийный житель Петербурга Иванов вбежал, бледный, растерянный, в комнату жены и, выронив газету, схватился руками за голову.

  - Что с тобой? - спросила жена.

  - Плохо! - сказал Иванов. - Я левею.

  - Не может быть! - ахнула жена. - Это было бы ужасно... тебе нужно лечь в постель, укрыться теплым и натереться скипидаром.

  - Нет... что уж скипидар! - покачал головой Иванов и посмотрел на жену блуждающими, испуганными глазами. - Я левею!

  - С чего же это у тебя, горе ты мое?! - простонала жена.

  - С газеты. Встал я утром - ничего себе, чувствовал все время беспартийность, а взял случайно газету...

  - Ну?

  - Смотрю, а в ней написано, что в Ченстохове губернатор запретил читать лекцию о добывании азота из воздуха... И вдруг - чувствую я, что мне его не хватает...

  - Кого это?

  - Да воздуху же!.. Подкатило под сердце, оборвалось, дернуло из стороны в сторону... Ой, думаю, что бы это? Да тут же и понял: левею!

  - Ты б молочка выпил... - сказала жена, заливаясь слезами.

  - Какое уж там молочко... Может, скоро баланду хлебать буду!

  Жена со страхом посмотрела на Иванова.

  - Левеешь?

  - Левею...

  - Может, доктора позвать?

  - При чем тут доктор?!

  - Тогда, может, пристава пригласить?

  Как все почти больные, которые не любят, когда посторонние подчеркивают опасность их положения, Иванов тоже нахмурился, засопел и недовольно сказал:

  - Я уж не так плох, чтобы пристава звать. Может быть, отойду.

  - Дай-то Бог, - всхлипнула жена.

  Иванов лег в кровать, повернулся лицом к стене и замолчал. Жена изредка подходила к дверям спальни и прислушивалась. Было слышно, как Иванов, лежа на кровати, левел.

Утро застало Иванова осунувшимся, похудевшим... Он тихонько пробрался в гостиную, схватил газету и, убежав в спальню, развернул свежий газетный лист.

  Через пять минут он вбежал в комнату жены и дрожащими губами прошептал:

  - Еще полевел! Что оно будет - не знаю!

  - Опять небось газету читал, - вскочила жена. - Говори! Читал?

  - Читал... В Риге губернатор оштрафовал газету за указание очагов холеры...

  Жена заплакала и побежала к тестю.

  - Мой-то... - сказала она, ломая руки. - Левеет.

  - Быть не может?! - воскликнул тесть.

  - Верное слово. Вчерась с утра был здоров, беспартийность чувствовал, а потом оборвалась печенка и полевел!

  - Надо принять меры, - сказал тесть, надевая шапку. - Ты у него отними и спрячь газеты, а я забегу в полицию, заявку господину приставу сделаю.

Иванов сидел в кресле, мрачный, небритый, и на глазах у всех левел. Тесть с женой Иванова стояли в углу, молча смотрели на Иванова, и в глазах их сквозили ужас и отчаяние.

  Вошел пристав. Он потер руки, вежливо раскланялся с женой Иванова и спросил мягким баритоном:

  - Ну, как наш дорогой больной?

  - Левеет!

  - А-а! - сказал Иванов, поднимая на пристава мутные, больные глаза. - Представитель отживающего полицейско-бюрократического режима! Нам нужна закономерность...

  Пристав взял его руку, пощупал пульс и спросил:

  - Как вы себя сейчас чувствуете?

  - Мирнообновленцем!

  Пристав потыкал пальцем в голову Иванова:

  - Не готово еще... Не созрел! А вчера как вы себя чувствовали?

  - Октябристом, - вздохнул Иванов. - До обеда - правым крылом, а после обеда левым...

  - Гм... плохо! Болезнь прогрессирует сильными скачками...

  Жена упала тестю на грудь и заплакала.

  - Я, собственно, - сказал Иванов, - стою за принудительное отчуждение частновладельч...

  - Позвольте! - удивился пристав. - Да это кадетская программа...

  Иванов с протяжным стоном схватился за голову.

  - Значит... я уже кадет!

  - Все левеете?

  - Левею. Уходите! Уйдите лучше... А то я на вас все смотрю и левею.

  Пристав развел руками... Потом на цыпочках вышел из комнаты. Жена позвала горничную, швейцара и строго за-претила им приносить газеты. Взяла у сына томик "Робинзона Крузо" с раскрашенными картинками и понесла мужу.

  - Вот... почитай. Может, отойдет.

Когда она через час заглянула в комнату мужа, то всплеснула руками и, громко закричав, бросилась к нему.

  Иванов, держась за ручки зимней оконной рамы, жадно прильнул глазами к этой раме и что-то шептал...

  - Господи! - воскликнула несчастная женщина. - Я и забыла, что у нас рамы газетами оклеены... Ну, успокойся, голубчик, успокойся! Не смотри на меня такими глазами... Ну, скажи, что ты там прочел? Что там такое?

  - Об исключении Колюбакина... Ха-ха-ха! - проревел Иванов, шатаясь, как пьяный. - Отречемся от старого ми-и-и...

  В комнату вошел тесть.

  - Кончено! - прошептал он, благоговейно снимая шапку. - Беги за приставом...

Через полчаса Иванов, бледный, странно вытянувшийся, лежал в кровати со сложенными на груди руками. Около него сидел тесть и тихо читал под нос эрфуртскую программу. В углу плакала жена, окруженная перепуганными, недоумевающими детьми.

  В комнату вошел пристав. Стараясь не стучать сапогами, он подошел к постели Иванова, пощупал ему голову, вынул из его кармана пачку прокламаций, какой-то металлический предмет и, сокрушенно качнув головой, сказал:

  - Готово! Доспел.

  Посмотрел с сожалением на детей, развел руками и сел писать проходное свидетельство до Вологодской губернии.



Рейтинг@Mail.ru