Давайте выпьем
Ростовская мебель
 

Тюбик с ультрамарином
   Первый стакан пива Бурчихин выпил грамотно, в четыре глотка. Налил из бутылки второй стакан, посмотрел, как шевелится пена, поднес ко рту. Дал лопающимся пузырикам пощекотать губу и с вожделением отдался  покалывающей холодком влаге. После вчерашнего пиво действовало  как  живая  вода. Бурчихин  блаженно  зажмурился,  маленькими  глотками  растягивая   удовольствие... и тут почувствовал на себе чей-то взгляд. "Вот  гадина!"  - подумал Витя, кое-как допил пиво, звучно поставил стакан на  замызганный стол и оглянулся. Через два столика от него сидел тощий тип в синем свитере, длинный шарф был намотан вокруг несуществующей шеи, в руках трехцветная авторучка. Тип бросал на Бурчихина цепкие взгляды,  будто  сверяя его с чем-то, и водил авторучкой по бумаге.
   - Опись имущества, что ли?! - хрипло сказал Бурчихин, сплюнул и пошел на тощего.
   Тот улыбнулся, продолжая чиркать на бумаге.
   Бурчихин тяжело подошел и взглянул на лист. Там была нарисована  родная улица Кузьмина, а на ней... Бурчихин! Дома были зеленые, Витя - фиолетовый! Но самое страшное, - Бурчихин был вроде и не Бурчихин!
   Нарисованный Бурчихин отличался от оригинала чистым  выбритым  лицом, веселыми глазами, доброй улыбкой. Держался он неестественно прямо, с вызывающей гордостью! Витину фигуру облегал прекрасно  сшитый  костюм.  На лацкане краснел значок какого-то института. На ногах красные туфли, а на шее такой же галстук. Словом, - пижон!
   Большего оскорбления Бурчихин не помнил, хоть вспомнить было что.
   - Так! - хрипло сказал Витя, поправив ворот мятой рубахи. - Мазюкаем? А кто тебе позволил над людьми надругиваться?! Не умеешь рисовать, - сиди, пиво пей! Кто вот это, ну кто, кто? Разве я?!  Да  еще  в  галстуке! Тьфу!
   - Это вы, - улыбнулся художник. - Конечно, вы. Только я позволил себе представить, каким бы вы могли быть! Ведь как художник я имею  право  на вымысел?
   Бурчихин задумался, уставившись на бумагу.
   - Как художник имеешь. А из кармана что торчит?
   - Да это же платочек!
   - Скажешь тоже, платочек! - Витя высморкался. - А глаза  зачем  такие вымыслил? Причесал волосы, главное. Вот подбородок у тебя  хорошо  получился, узнаю. - Бурчихин, вздохнув, положил тяжелую руку тощему на  плечо. - Слушай, друг, а может, ты прав? Я тебе ничего плохого  не  сделал. Зачем бы тебе это выдумывать? Верно? А меня побрить, вымыть, переодеть - буду как на картинке! Запросто!
   Бурчихин посмотрел в свои ясные фиолетовые  глаза,  попробовал  улыбнуться нарисованной улыбкой и почувствовал боль в скуле от потревоженной царапины.
   - Будешь?
   Витя протянул разломанную пополам пачку "Беломора".
   Художник взял папиросу. Закурили.
   - А это что? - спросил Бурчихин, осторожно дотронувшись до нарисованной черточки на щеке, и присел к столу.
   - Шрам, - объяснил художник, - сейчас там у вас царапина.  Она  заживет, а след останется.
   - Останется, говоришь? Жалко. Хорошая щека могла быть. А значок к чему?
   Художник наклонился к бумаге.
   - Тут написано "Технологический институт".
   - Думаешь, институт кончу? - тихо спросил Бурчихин.
   Художник пожал плечами:
   - Вы же видите! Поступите и закончите.
   - А в семейном плане что ожидается? - Витя нервно отбросил папиросу.
   Художник взял авторучку и на балконе дома набросал зелененький  женский силуэт. Откинулся на стуле, посмотрел на  рисунок  и  чиркнул  рядом детскую фигурку.
   - Девочка? - фальцетом спросил Бурчихин.
   - Мальчик.
   - А кто женщина? Судя по платью, Люся?! У кого же еще зеленое платье?
   - Галя, - поправил художник.
   - Галя! Ха-ха! То-то я замечаю, она меня видеть не хочет!  А  значит, кокетничает! Ну, женщины, скажи, да? - Витя засмеялся, не чувствуя  боль от царапины. А ты хороший мужик! - Он хлопнул художника по узкой  спине.
   - Пива хочешь?
   Художник сглотнул слюну и прошептал:
   - Очень! Очень хочу пива!
   Бурчихин подозвал официанта.
   - Пару жигулевского! Нет, четыре!..
   Витя разлил пиво, и они молча начали пить. Вынырнув на середине  второго стакана, художник, задыхаясь, спросил:
   - Как вас зовут?
   - Бурчихин я!
   - Понимаете, Бурчихин, я вообще-то маринист.
   - Понимаю, - сказал Витя, - это сейчас лечат.
   - Вот, вот, - обрадовался художник. - Мне море рисовать надо. У  меня с легкими плохо. Мне надо на юг, к морю. Чтобы ультрамарином! Здесь этот цвет ни к чему. А я люблю ультрамарин неразбавленный, чистый. Как  море! Представляете, Бурчихин, - море! Живое море! Волны, утесы и пена!
   Они выплеснули пену из стаканов под стол и закурили.
   - Не переживай, - сказал Бурчихин. - Ну?! Все  будет  хорошо!  Сидеть тебе в трусах у моря с ультрамарином! У тебя же все впереди!
   - Правда?! - Глаза художника вспыхнули и стали как нарисованные. - Вы думаете, я там буду?!
   - О чем разговор? - ответил Витя. - Будешь у моря, о легких забудешь, станешь большим художником, купишь дом, яхту!
   - Скажете тоже - яхту! - Художник задумчиво покачал головой. -  Разве что лодку, а?
   - Конечно! А еще лучше - и мальчик, и девочка! Здесь на балконе у тебя запросто девчушка поместится! - Бурчихин обнял художника за плечи, на что ушло полруки от локтя до ладони. - Слушай, друг, продай полотно!
   Художника передернуло.
   - Как вы можете?! Вам никогда не продам! Хотите - подарю?!
   - Спасибо тебе, - сказал Витя. - Спасибо, друг! Только  сними  с  шеи галстук: не могу на себе его видеть - дышать тяжело!
   Художник чиркнул по бумаге, и галстук  превратился  в  тень  пиджака. Бурчихин осторожно взял лист и, держа его перед собой, пошел между  столиками, улыбаясь нарисованной улыбкой, шагая все тверже и уверенней. Художник допил пиво, достал чистый лист и положил на мокрый столик.  Улыбнувшись, нежно погладил боковой карман, где лежал нераспечатанный  тюбик с ультрамарином. Потом поднял глаза на сопливого  паренька  за  соседним столом. На руке у него было вытатуировано: "Нет счастья в жизни". Художник нарисовал фиолетовое море. Алый кораблик. Зеленого бравого  капитана на палубе...


Rambler's Top100 Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru