Давайте выпьем
Ростовская мебель
 

Бельмондо
   Бунькин совершал обычную вечернюю прогулку. Неспешно  вышагивал  свои семь кругов вдоль ограды садика, старательно вдыхал свежий воздух, любовался желтыми листьями и голубым небом. Внезапно что-то попало  Бунькину в глаз. Вениамин Петрович старательно моргал, тер веки кулаком -  ничего не помогало. А к ночи глаз покраснел и стал как у кролика.
   Сделав примочку со спитым чаем, Бунькин лег спать.  Утром  он  первым делом подошел к зеркалу, снял повязку и обнаружил в глазу странное  пятнышко.
   - Уж не бельмо ли? - испугался Вениамин Петрович. - Сегодня же  пойду к врачу.
   На работе его так загоняли с отчетом, что он забыл про бельмо, а когда вечером вспомнил, не хватило сил подняться с дивана. К тому же  болевых ощущений не было. "К врачу завтра схожу", - думал Бунькин, разглядывая глаз в зеркальце. Пятнышко стало больше и красивее.
   - Когда в ракушку попадает песчинка, вокруг нее образуется жемчужина. А вдруг у меня то же самое? Вот был бы номер! - хмыкнул он.
   - Жемчуг или бельмо? Эх, мне бы чуточку жемчуга, - бормотал  Вениамин Петрович, укладываясь в постель.
   Снились ему ракушки. Они раскрывались, как кошельки, и ночь  напролет из них сыпались золотые монетки.
   Утром Бунькин увидел в зеркальце, что пятно округлилось. На свету оно нежно переливалось всеми цветами радуги.
   "Неужели жемчужина? - всерьез подумал Вениамин Петрович  и  присвистнул: - Что же делать? Пойдешь к врачу - удалят. Дудки! Грабить себя  никому не позволю!"
   После работы Бунькин пошел не к врачу, а в ювелирную мастерскую. Старенький мастер прищурил в глазу свое стеклышко и долго  вертел  в  руках голову Бунькина.
   - Странный случай, - прошамкал ювелир. - Или я ничего  не  понимаю  в драгоценностях, но - даю голову на отсечение - это не подделка, а настоящий жемчуг! Это...
   - А сколько за него дадут? - перебил Вениамин Петрович.
   - Трудно сказать. Ведь это не речной жемчуг. И не морской. Но  рублей пятьсот за такой глаз я бы дал не глядя...
   Дома Бунькин долго разглядывал через лупу свое сокровище, щедро  увеличенное и отраженное в зеркале. Потом сел за стол.
   - Так. Значит, пятьсот рублей у нас есть. -  Вениамин  Петрович  взял бумагу. - Пятьсот за три дня. Но она же еще расти будет. Вот это зарплата! - Бунькин начал складывать столбиком.
   - Только бы под трамвай не попасть, - заволновался он. - А то еще хулиганы по глупости в глаз заедут. Такую  вещь  испортят,  вандалы!  Надо припрятать добро.
   Бунькин смастерил черную бархатную повязку и элегантно перевязал  голову.
   - Вот так спокойнее, - улыбнулся он, глядя на бандитское отражение  в зеркале.
   На вопрос сослуживцев: "Что случилось?" - Вениамин Петрович кокетливо отвечал: "Да ерунда, конъюнктивит".
   Жемчужина росла медленно, но верно. Скоро она заполнила полглаза, так что видеть ее Вениамин Петрович мог только вторым глазом, сильно  скосив его.
   Бунькин закупил литературу о жемчуге. О его добыче, росте  в  естественных и искусственных условиях.
   Во время летнего отпуска он поехал на юг, к морю.  Вениамин  Петрович до посинения качался на волнах, вымачивая левый  глаз  в  соленой  воде. Морские ванны пошли на пользу, потому  что  вскоре,  к  большой  радости Бунькина, почти весь левый глаз заполнила прекрасная жемчужина.
   На работу Вениамин Петрович возвратился другим человеком. Несмотря на повязку, укрывшую глаз, вид у него стал независимый, гордый. Достоинство переполняло Бунькина, лилось через край. Чуть  кто  толкнет  или  скажет бестактность - Бунькин вспыхивал, как принц голубых кровей,  и  требовал удовлетворения немедленно. Виновный тут же просил прощения.
   И тем трогательнее выглядела постоянная тревога  Вениамина  Петровича за судьбу сослуживцев, их близких, родных. Если, не дай бог, кто-то умирал, он непременно являлся на похороны. В  газетах  первым  делом  искал некрологи и, отпросившись с работы, спешил на панихиды совершенно незнакомых людей, где убивался и рыдал так, что  его  принимали  за  близкого родственника покойного. И никто не знал, что  чужое  горе  оборачивалось для него жгучей радостью. Ведь после каждого промывания  соленой  слезой жемчужина делалась больше и свет испускала ярче.
   Когда левый глаз практически перестал видеть, Вениамин Петрович решил - пора. Он пришел к ювелиру, развязал глаз и царственно  опустил  голову на стол: "Сколько дадите?" Старенький ювелир долго причмокивал и наконец сказал:
   - В жизни не видел ничего подобного. У вас здесь не меньше десяти тысяч. Поздравляю!
   Вениамин Петрович вышел из ювелирной мастерской, ощущая себя начинающим миллионером.
   - А что ж это я иду как простой смертный? Да еще с повязкой? Не ворованное. Все честным путем. - Бунькин сорвал с головы  черную  тряпку  и, размахивая ею, остановил такси.
   - Большой проспект! - сказал он и, взяв из пачки шофера сигарету, закурил. Когда подъехали к дому, на счетчике было рубль десять.
   - Извини, друг, мелочи нет! А с этой штуки у тебя сдачи не  будет,  - захохотал Вениамин Петрович, сверкнув на шофера левым глазом.  Тут  даже таксист не нашелся что ответить. Он вцепился в руль, и пока Бунькин поднимался по лестнице, в его честь гудел гудок машины.
   С утра в учреждении Вениамина Петровича никакой работы не  было.  Огромная очередь выстроилась смотреть на богатство Бунькина.
   И все разговоры были о том, как все-таки везет некоторым.
   Целыми днями ходил теперь  Вениамин  Петрович  со  своей  жемчужиной, рассказывал, показывал ее при дневном свете и для сравнения - при электрическом.  Его  угощали,  приглашали  в  гости,  показывали  друзьям и родственникам. Он стал душой общества. Бунькин сам поражался, но  каждая его шутка вызывала дружный заливистый смех. Естественно, он ни за что не расплачивался, говорил: "Потом отдам сразу"  -  и  шире  открывал  левый глаз, откуда струился невиданный свет. В  магазине  испуганные  продавцы отпускали товары в кредит, стоило ему лишь сверкнуть на них  глазом.  Он стал нравиться женщинам. Да! И молодым тоже. Они находили его  неотразимым, похожим на какого-то киноартиста. А некоторые так прямо и  называли его за глаза Бельмондо.
   Но Вениамин Петрович был начеку и никому не отдавал свою руку, сердце и глаз.
   Жить стало интересно. Одно,  правда,  беспокоило  Бунькина  -  второй глаз. В нем абсолютно ничего не было. Белок, зрачок, и все. То есть глаз пропадал ни за грош!
   Вениамин Петрович стал  чаще  гулять.  Особенно  в  ветреную  погоду. Ночью. Когда никого не было рядом. Он выбирал закоулки позапущеннее, бережно прикрывал левый глаз, широко открывал правый, но ничего путного не попадалось. Дома он пристально разглядывал правый глаз в зеркале -  пусто. Ощущение было такое, будто грабят средь бела дня, а ты ничего не можешь поделать.
   Но вот однажды, когда погода была такая, что хороший хозяин собаку не выгонит, Вениамин Петрович оделся потеплее и, с третьей попытки  распахнув дверь, вылетел на улицу. Его закружило, понесло, обо что-то ударило, ткнуло в урну. Обхватив ее руками, Бунькин дождался, когда ветер немного затих, приподнялся на ноги, и, цепляясь за стену, добрался  до  дома.  В правом глазу что-то приятно беспокоило. Взлетев на третий этаж, он  ворвался в квартиру, бросился к зеркалу и замер. В правом  глазу,  в  самом уголке, что-то сверкнуло! Сомнений быть не могло - там начала  созревать новая жемчужина.
   Вторая жемчужина росла так же, как и первая. Скоро Бунькин почти  ничего не видел. Его все время сопровождали какие-то заботливые люди.  Они водили его гулять, усаживали есть, укладывали спать, на ночь читали курс иностранных валют.
   И настал день, когда Вениамин Петрович понял, что теперь  принадлежит к избранному кругу очень богатых людей. Понял он это потому, что окончательно перестал видеть. Значит, вторая жемчужина достигла  наконец  нормальной величины.
   Дальше тянуть не было смысла - пора начинать новую жизнь.
   - Есть последняя модель "Жигулей". Цвет коррида.
   - Это как выглядит? - спрашивал Вениамин Петрович.
   - Ну, полная коррида. Бычья кровь. Внутри полное стерео.
   - Это самая дорогая модель?
   - Да.
   - Беру!
   Кто-то предложил Бунькину дачу на берегу моря:
   - Двухэтажная. Гараж. Огромный участок. И под окном море-океан синее.
   - Синее? Это в каком смысле? На что похоже?
   - Ну, как небо, только жидкое. С утра до вечера прибой - шшш.
   - "Шшш". Это хорошо! - Вениамин Петрович улыбался. - "Шшш".  Это  то, что надо.
   Ему позвонили:
   - Есть женщина немыслимой красоты, и пока что ничья. Берете?
   - А какая она из себя?
   - Фигура немыслимая. Непонятно, откуда что растет. Ноги стройнющие!
   - Большие?
   - Большие. Бюст. Два бедра. Глаза - изумруды, волосы...
   - Изумруды? Большие?
   - Огромные!
   - Беру!
   Осталась только формальность: отоварить жемчужины.
   Вениамин Петрович, естественно, лег на операцию не к кому-нибудь, а к самому лучшему специалисту и просил об одном: черт с  ним,  со  зрением, главное не повредить жемчужины.
   Через два часа сложнейшая операция кончилась.  Бунькину  вручили  небольшую коробочку. Там на черном бархате грелись в свете люстры два роскошных чуда природы. И Вениамин Петрович их видел двумя глазами.
   - Одну пущу на расходы, а вторую - на черный день. - Бунькин  ласково погладил жемчужины.
   Друзья на машине домчали его до мастерской  старенького  ювелира,  но она не работала, оказалось, старичок накануне скончался. Тогда со смехом и криками помчались к магазину "Покупка драгоценностей у населения".
   Вениамин Петрович распахнул дверь, выложил на прилавок свое сокровище и сказал: "Примите, пожалуйста, у населения!"
   Приемщик с коробочкой ушел в заднее помещение и  минут  через  десять вернулся, но уже с милиционером.
   - Извините, - сказал он, - это фальшивые жемчужины. Очень ловкая,  но подделка.
   - Какая подделка? - У Бунькина потемнело в глазах. - Вы  соображаете, что несете? Позовите директора!
   - Забирайте свои финтифлюшки, гражданин, и уходите, пока не арестовали, - сказал милиционер, мысленно сверяя бледный фас Бунькина с профилями разыскиваемых преступников. Но Бунькин ни на кого не был похож.  Даже на себя.
   Вениамин Петрович выбрался на улицу и, прислонившись к стене, зарыдал никому не нужными теперь слезами. Бунькин с ужасом смотрел на  слепящее, мокрое от его слез солнце, влажное небо, бестолково спешащих людей и ясно понимал: жизнь кончена.


Rambler's Top100 Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru